Журнал «Вокруг света» опубликовал большой материал о российских «поколениях неудачников» с участием экономистов из Института экономики РАН. Моя задача была дать политологическую рамку этому феномену – объяснить, как исторические разломы формируют целые когорты людей, обреченных на структурное невезение.
Привожу свой комментарий полностью:

«Вы почти доплыли до финиша, и вдруг вода в бассейне исчезла»

Американское «поколение неудачников» — «иксы», рожденные в 1965–1980 годах — столкнулось с классическими проблемами среднего возраста, усугубленными последствиями финансового кризиса и лопнувшего пузыря доткомов. Российская реальность куда драматичнее: у нас «неудачники» формировались не из-за экономических циклов, а вследствие тектонических исторических сдвигов, меняющих не только экономический ландшафт, но и всю систему социальных координат.

Поколение 1955–1970 годов рождения стало первой когортой неудачников поневоле. Их жизненный путь раскололся пополам, когда в самый разгар профессиональной карьеры обрушился привычный мир. Ученые превратились в челноков, инженеры — в охранников, а военные стали таксистами. Представьте, что вы почти доплыли до финиша, и вдруг вода в бассейне исчезла, а вас заставили бежать марафон. Именно это пережили люди, чья молодость пришлась на «застой», а зрелость — на «лихие 90-е».

«Стабильная занятость — привилегия, а не право»

Сегодня формируется новое поколение «структурных неудачников» — зумеры, рожденные в 2000–2010-х годах. Но если их предшественники пострадали от катастрофической смены правил игры, то нынешние двадцатилетние становятся жертвами игры с заведомо краплеными картами.

Модный нарратив о том, что поколение Z «выбирает впечатления, а не накопительство» — лишь изящная маскировка экономической реальности. Какой «выбор» может быть у поколения, для которого коэффициент доступности жилья в крупных городах превышает 15 лет дохода? Их «предпочтение» шеринговой экономики и аренды — не столько ценностная революция, сколько рациональная адаптация к невозможности обладания.

Разница между этими двумя «поколениями неудачников» в том, что первые потеряли то, что имели или могли иметь, а вторые рискуют никогда не получить того, что считалось нормой для их родителей. Советский инженер хотя бы помнит время, когда его профессия гарантировала определенный статус. Сегодняшний выпускник университета уже родился в мире, где стабильная занятость — привилегия, а не право.

Пенсионная реформа, стагнация доходов, растущее неравенство и прекаризация труда — вот новый контекст, в котором формируется жизненная стратегия молодых россиян. Их мнимый «инфантилизм» и «нежелание взрослеть» — часто лишь рациональная реакция на рынок труда, где даже высококвалифицированные специалисты не могут позволить себе базовые атрибуты среднего класса.

И все же между этими двумя поколениями неудачников есть принципиальное различие. Люди 1955–1970 годов рождения оказались заложниками исторического слома, который они не могли предвидеть. Нынешние двадцатилетние вступают во взрослую жизнь с открытыми глазами, прекрасно осознавая структурные ограничения своей эпохи.

Возможно, именно это осознание своей исторической позиции позволит им избежать главной ловушки предыдущего «потерянного поколения» — ностальгии по тому, чего никогда не было. В конце концов, неудачником становится не тот, кто столкнулся с объективными препятствиями, а тот, кто продолжает мерить себя стандартами ушедшей эпохи.