Что лучше, дружить с гегемоном или бороться с ним до…
24 августа министр финансов США объявил о начале операции «Экономический изгой» или «День Д», которая включает в себя жесткую глобальную изоляцию Ирана с давлением на иностранные банки, предприятия и правительства с целью полного прекращения всех торговых и финансовых операций.
Доллар в Иране сейчас торгуется на уровне более двух миллионов риалов. Курс обмена подскочил почти на три процента только за период с субботы по воскресенье. Ущерб, нанесенный войной иранской экономике, оцениваемый в 300 миллиардов долларов.
Правительство закупает бензин почти в 90 раз дороже,чем взимает плату с водителей на заправках. В Иране образовались многокилометровые очереди на заправках в последние дни августа, поскольку распространились слухи о том, что в ближайшие недели произойдет сокращение нормирования бензина.
Основная проблема, с которой сталкивается иранская экономика - масштабные субсидии. Правительство избегает изменения цен из-за опасений новых общенациональных беспорядков, подобных тем, что последовали за повышением цен в ноябре 2019 года.
Высшее политическое руководство начало признавать экономические издержки войны. Президент Ирана и спикер парламента публично заявили, что Иран должен найти способ положить конец войне и переключить свое внимание на экономические вопросы: «Если бы мы могли закончить войну, пока у нас еще есть силы и достоинство, и когда мир признает нашу победу, то было бы лучше закончить ее сегодня». Однако, Корпус стражей исламской революции сохраняет свою агрессивную позицию.
Экономическое давление США усиливается от простого сдерживания до ослабления и даже полной недееспособности Корпуса стражей исламской революции как на экономическом, так и на политическом уровнях.
Правительства стран Персидского залива, которые когда-то пытались балансировать между Вашингтоном и Тегераном, теперь все чаще рассматривают Иран как бремя для безопасности и экономики.
Корпус стражей исламской революции сталкивается с выбором, которого он пытался избегать десятилетиями: либо сузить свою сферу влияния, отказаться от части созданной им региональной системы и сохранить свои ресурсы внутри страны; либо продолжать финансировать войну и сеть марионеток, которые постоянно истощают финансовую и промышленную базу, на которой зиждется власть КСИР.
Ормузский пролив должен был стать для Ирана главным козырем в переговорах. Геостратегические расчеты Тегерана преследовали две цели: во-первых, создать энергетический шок, достаточно сильный, чтобы заставить Вашингтон отступить; во-вторых, использовать зависимость государств Персидского залива от Ормузского пролива для посева раздора между ними. Но ни одна из этих целей не была достигнута.
Экспорт сырой нефти и нефтепродуктов из США достиг рекордных 12,9 миллионов баррелей в сутки, при этом поставки нефти в Азию почти удвоились. А милитаризация Ираном Ормузского пролива ускорила инвестиции в альтернативные судоходные маршруты.
Что еще более важно, действия Ирана серьезно подорвали имидж, который КСИР кропотливо культивировал на протяжении десятилетий как защитник от «американского и израильского империализма». Нападая на мусульманские страны, КСИР подорвал легитимность своего значительного регионального влияния.
Это делает давнюю и удобную риторику, что Соединенные Штаты несут ответственность за все бедствия в регионе, все более несостоятельной.
Иранские лидеры сталкиваются с опасным внутренним вопросом: почему огромные богатства страны используются для финансирования зарубежных ополчений и марионеточных формирований, в то время как сам иранский народ вынужден нести бремя экономической стагнации?
Китайская угроза
