Когда люди выходят из интернета на улицу

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ АЛЕХИНИМ РОМАНОМ ЮРЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АЛЕХИНА РОМАНА ЮРЬЕВИЧА 18+

Я не писал об отключениях интернета в регионах, потому что смотрю вперед, а не оцениваю решение сиюминутно. А это решение может быть очень полезным, как для государства, так и для людей.

Иногда государство делает ходы, которые объясняет «заботой о безопасности», а люди ощущают как очередное ограничение своей жизни. Блокировка мобильного интернета как раз из этой серии. Официально: меньше связи – меньше рисков. Но в реальности меняется сама ткань повседневной жизни и сам Человек. Меняются его маршруты, привычки, реакции, даже темп мыслей. А вместе с ним меняется и город вокруг.

Если убрать из руки смартфон как постоянный вход в медиапространство, человек очень быстро обнаруживает, что у него, оказывается, есть собственная голова. Часто впервые за долгое время. Когда он едет в автобусе или идёт по улице и не может листать привычную ленту – ни новостную, ни социальную, мозг какое-то время пытается по инерции найти старый источник дофамина, а потом, скрипя, но начинает запускать другой режим: внутренний диалог, размышление, воспоминания, планирование. Кто-то включит музыку или аудиокнигу, кто-то начнёт вслушиваться в город, рассматривать людей, кто-то просто упрётся взглядом в окно и впервые за долгое время додумает мысль до конца. Для критического мышления это куда более здоровая среда, чем бесконечный поток раздражителей, потому что там, где есть пауза, появляется глубина.

Но у медали всегда есть оборотная сторона. Интернет давно стал для многих способом стравливать раздражение. Человек ругается в комментариях, спорит в чатах, пишет злые посты – и часть накопленного напряжения уходит в этот безопасный цифровой песочницеподобный конфликт. Когда этот клапан резко перекрывают, а других мест для разрядки нет, всё напряжение остаётся там, где человек живёт и с кем он живёт. Тогда в семье, которая и так жила на пределе, ссоры учащаются, любые мелочи воспринимаются как повод для взрыва, а не повод для разговора. Сильные семьи возможно, наоборот, могут укрепиться: люди вдруг начинают действительно разговаривать друг с другом, а не лежать рядом, уткнувшись в разные экраны. Хотя, это не неизбежно, так как есть механизмы канализирования агрессии, о которых будет дальше.

Самое интересное начинается на улице. Когда человек идёт по городу, глядя в телефон, он словно проходит через пространство, не вступая с ним в контакт. Город по отношению к нему как фон. Когда телефона нет или он бесполезен, взгляд поднимается. Люди начинают замечать друг друга, случайные пересечения перестают быть полностью немыми: кто-то спрашивает дорогу, кто-то комментирует ситуацию на остановке, кто-то помогает донести сумку. Спонтанные разговоры, которые ещё двадцать–тридцать лет назад были нормой, вдруг возвращаются. Двор снова может стать местом общения, а не просто парковкой и точкой для выгрузки пакетов из машины. Для многих это неприятно – легче спрятаться в экране, чем вступать в контакт с живыми людьми. Но в долгую это возвращает нам навыки жизни в сообществе, а не в одиночных капсулах.

Вместе с этим начинает меняться и отношение к самому городу. Пока человек живёт в режиме «от подъезда до метро под экран», он не видит ни грязи во дворе, ни выбитого окна в подъезде, ни сломанной скамейки. Как только взгляд поднимается, все эти вещи становятся неестественно заметными. Возникают простые, но опасные для любой ленивой местной администрации вопросы: почему здесь темно, кто должен это чинить, где дворник, почему не убран снег, почему детская площадка превратилась в свалку. Там, где люди начинают не просто ворчать на кухне, а обсуждать это между собой, появляются первые зачатки субъектности: мы живём здесь, и нас не устраивает, что вокруг вот так.

Продолжение следует... см. ч.2

Поблагодарить автора и команду можно здесь. Спасибо!

Думай с ��Роман Алехин. Канал в МАХ - здесь.