С Кириллом Кривяком меня связывают несколько личных историй.
Зимой после поэтического вечера мы отправились в [...]. В тот день я чувствовала себя особенно опустошённой, грустной и ненужной. Сначала мы сидели в компании, но потом поняли, что разговор принимает слишком личный характер, и вышли на улицу. Мне отчаянно хотелось кому-то излить душу, и Кирилл решил меня выслушать.
Три часа бедный Киря стоял на морозе и слушал мои жалобы. Я видела, что он замёрз, но на предложение вернуться в помещение он отвечал отказом, говорил, что всё в порядке, и просил продолжать. Долго обнимал в особенно тяжёлые фрагменты историй, хотя я смеялась и говорила: «да всё хорошо, чего ты». Тогда это безумно мне помогло.
Ещё Кирилл привёл меня к вере. Мы много говорили и говорим о религии, вместе ходили в церковь. Поддерживаем друг друга, когда бывает тяжело.
Однажды до Кирилла дошли сведения, что моё душевное состояние в упадке и я пытаюсь заглушить боль алкоголем или самоповреждением (я не сторонник таких мер по заглушению боли). В тот же момент он звонит мне, спрашивает, что случилось, как я, и в трубке раздаётся его крик: «ДА БЛЯТЬ ЗАВАЛИТЕ ЕБАЛЬНИКИ Я С ЧЕЛОВЕКОМ РАЗГОВАРИВАЮ!». Тогда мы поговорили недолго — я знала, что он был очень занят.
На [...] я пришла с опозданием на час и не совсем в трезвом виде. Пошла со всеми здороваться. Кирилл спал прямо у сцены возле колонки. Я попросила легонько толкнуть его, помахала ему и решила не тревожить. Но он вышел за мной. Мы провели всё мероприятие вместе, сидя на диванчике, и болтали обо всём и ни о чём. В тот вечер он не дал мне погрузиться в грусть и апатию. А на следующий день написал и спросил, как я, хотя обычно мы переписываемся редко.
По его словам, я стала первым человеком, который написал ему в СИЗО. Мне приятно это осознавать. Сейчас он бросает курить, делает зарядку, скучает по всем.
Этот человек мне бесконечно дорог, пожалуйста, не забывайте его.
Узники РКН
