Русский сын абхазского народа
К тридцатилетию со дня гибели Юрия Воронова

1. О политиках и политике на сломе эпох, на грани 1980-1990-х гг. сегодня вспоминают нечасто. Тот период в массовом сознании прочно ассоциируется с «лихими временами». Эдакий аналог «Смуты» или «Бунташного века». Между тем, именно тогда зажглись звезды для многих из политиков, ныне ассоциирующихся с понятиями «стабильность» и «властная вертикаль». И уж если объяснительная модель про незавершенный распад СССР и продолжающуюся трансформацию постсоветского «конфликтного поля» релевантна, то к истории людей из эпохи «бури и натиска» стоит обращаться хотя бы для лучшего понимания первопричин и истоков многих ныне существующих проблем.
2. Юрий Воронов (1941-1995) - уникальная фигура для позднесоветской и ранней постсоветской Абхазии. В каком-то смысле по его биографии можно выстраивать исторические модели. Уроженец Цебельды, потомок дворянского рода, но представляющего «революционно-демократическую знать». Прадед Юрия Николаевича Николай Ильич был в XIX столетии сослан на Кавказ. И он сам, и его сын, полный тезка будушего исследователя-археолога и политика занимались изучением природы и культурного наследия Кавказского региона. Именно Юрий Воронов-младший стал прообразом для археолога Андрея, героя новеллы Фазиля Искандера (1929-2016) «Чегемская Кармен» (по мотивам этого произведения, а также новеллы «Бармен Адгур» режиссер Юрий Кара (1954-2025) снял свой знаменитый фильм «Воры в законе»).
3. Быть бы Юрию Николаевичу классическим исследователем древностей. Не он искал политику, а, скорее, политика его нашла. По справедливому замечанию российского эксперта Тимура Музаева, «перестройка и демократизация общественной жизни во второй половине 80-х гг. не создали национальных проблем и движений, а лишь обнаружили их существование в Советском Союзе». В 1985 году Воронов защитил свою докторскую. Казалось бы, археология Абхазии и современность - две материи, далекие, как «да» и «нет». Но тогдашняя защита стала неким микрокосмом, в котором отразились набиравшие оборот грузино-абхазские противоречия.
4. Известный исследователь постсоветских сецессий Александр Воронович противопоставлял «интернационалистский сепаратизм» Приднестровья и Донбасса кейсам Абхазии и Южной Осетии, подчеркивая этноцентризм абхазского и югоосетинского движения. Между тем, в период 1989-1991 гг., а также особенно во время военного противостояния между Тбилиси и Сухуми(мом) тема противоборства между этническим национализмом a la Гамсахурдиа-Костава и защитой прав и свобод «народа Абхазии» (не только абхазского народа) была едва ли мейнстримом. Воронов был депутатом, вице-премьером, едва ли не главной фигурой в информационной политике Сухуми(а), понимавшим толк в «мягкой силе» и в работе не только на внутреннюю, но и на внешнюю аудиторию. Добавим к этому армянский национальный батальон «Баграмян» (кто в республике не знает Галуста Трапизоняна), отряды Конфедерации горских народов Кавказа, неоказачьи формирования. Это мы к тому, что «интернационалистский тренд» на «сломе веков» был и в Абхазии весьма силен. И потом, к сожалению, утрачен, вытеснен привычным для Кавказа этноцентризмом. Лишь с недавнего времени в республике стали активно обсуждаться опции «гражданско-политической нации». Что может рассматриваться и как возвращение к наследию Воронова.
5. Юрий Николаевич ушел из жизни безвременно. Не умер, а был убит всего в 54 года. Мальчишеский возраст для политика (да еще с таким мощным потенциалом)! Он покинул этот мир лишь в начале большого перехода Абхазии от войны к миру. Этот транзит не завершен и сегодня. Как не окончена и декриминализация республики, ее возвращение к нормальности мирной жизни. Многие дилеммы, стоявшие перед республикой тридцать лет назад, и сейчас актуальны! Сегодня вряд ли имеет смысл гадать, что бы он сказал или сделал после 1995 года. Но обращение ко многим из его идей и наработок важно именно в контексте строительства постконфликтной Абхазии.